|
|
![]() |
 Зарегистрироваться |
|
Регистрация позволит Вам иметь полный доступ ко всем разделам сайта, а также размещать о себе информацию.
|
|
![]() |
|
|
|
![]() |
|
|
![]() |
|
|
![]() |
|
|
|
|
![]() |
|
Дневник
|
![]() |
|
Рубрики:
все, цитаты, Великие Мысли, Сны о Мегатоннах, Всемирная Психиатрия, Моя и Ваша Реальность, Стремление к Прекрасному, Исторические Личности, Великие Дни, Великая Диктатура, Полет на Сатурн, Говномир, Тегеран_11, Остров
|
![]() |
Жизнь проходит в ожидании... Почти вся жизнь. Я понял это не так давно. И еще понял, что мне надоело ждать... С рассветом восьмого дня я покинул Столицу. Покинул без прощальных речей, не дождавшись суда и высылки на Необитаемый Остров. Хотя... Я ведь все равно оказался на Острове, просто никто не знает - на каком. И никто не знает, где меня искать, кроме, наверное, Великих Богов. Впрочем, те, кто захочет найти, обязательно найдут.
Пару дней назад, например, объявился Алазарий Победимчель. За долгими празднествами на Олимпе проморгали все последние события и теперь не знают, что делать.
- Может, нам все развернуть на 180 градусов, а? - мрачно спросил он. - Может, нам вмешаться?
- Что же вы не вмешались раньше? Тогда, когда я придумал Революцию?
- Ну ладно, ладно... Лоханулись, проглядели... Но сейчас-то! Давай! А?! Преподобного Козлюшна - на гильотину, он же больной... Ты вернешься, тебя встретят цветами и даже искренне порадуются.
- Нет... Ты знаешь, поздно... Или рано. Возможно, когда-нибудь, но не сейчас. Мое место тут. Передай народу, что все они придурки. Скажи Дебо, что я буду ждать ее здесь. Вот и все...
Да и куда мне было возвращаться? Я ведь даже Дворец поджег перед отъездом, и он пылал так красиво, что я ни секунды не жалею о содеянном. Словно полоумный Герострат. Если я о чем и жалею, так это о том, что не провели меня с позором по улицам Столицы, и не плевала мне вслед каждая собака, и не посмеялся я в лицо судьям, что хотели меня судить... А более ни о чем.
Иногда хочется спросить себя - что все это было? И зачем... Но вот уже полгода я не задаю никому бесполезных вопросов. Порой подкрадывается грусть. Но давным-давно я запретил себе грустить...
А в Мире все по-прежнему. Все так же всходит и заходит солнце, распускаются цветы, рождаются дети, люди поют те же песни, радуются и тоскуют, и утро сменяет ночь.
Если однажды ты вспомнишь обо мне и не найдешь моих следов, не печалься. Знай, что я рядом. Всегда. Там, где пенятся волны Великого Океана и по ночам южные звезды горят ярче факелов, между Адом и Раем, совсем близко от тебя, на самом краю идеального Мира...
Последний раз редактировалось: 29.04.12 00:36
|
- Помни одно: мы обязательно встретимся снова. Помни и верь.
- Верю. Было бы печально улетать, зная, что никогда больше я не увижу тебя.
А Суд так и не состоялся. Дебо сказала, что Преподобный мечтал покарать меня в прекрасный теплый весенний день, но с момента Революции в Столице не было ни одного дня, что можно было бы назвать прекрасным. Тем более теплым. Весна так и не пришла... Но она придет, не нойте. Не время ныть. Лучше вставайте на лыжи. Если нет лыж, вставайте на то, что есть. Например, на валенки. Валенки - это прекрасно. Особенно если прикрепить к ним лыжи.
Когда днем я смотрю в окно и вижу повсюду снег, мне не становится тошно. А если бы и становилось, плакаться все равно некому. Днем я один. Из Дворца разбежались все слуги и даже седой камердинер. Почти всех своих соратников я выслал из Столицы перед самым бунтом. Одиночество никогда не пугало меня, так как большую часть жизни оно было моим единственным спутником, как написано в моей биографии. Что, разумеется, лукавство. Как и все, что там написано. Одиночество не пугает меня и сейчас, но порой... Порой я ловлю себя на мысли, что жду ночи.
Под страхом смертной казни меня запрещено навещать, и все же ночами во Дворец тайком пробираются Капитан Свобода, Ресте Каутлер и Ружена Бранистяну. Может, не боятся казни... Если бы у меня были друзья, я хотел бы, чтобы они были похожи на них. А перед самым рассветом приходит Дебо... Приходит открыто и никто не решается ее остановить.
С недавних пор жизнь моя проходит в ожидании. Впрочем, как и жизнь любого из вас.
|
По вечерам я достаю из холодильника бутылку марсианского портвейна, смешиваю его с "Жигулевским" пивом и пью этот дивный коктейль, погружаясь в нирвану. Какой счастливой становится жизнь в эти минуты! Каким безоблачным видится мне будущее! Ваш Любимый Диктатор... Черт, я же теперь не Ваш Любимый Диктатор... Об этом мне напоминают ежедневно по вечерам толпы моих сограждан. Приходят ровно в восемь ко Дворцу, покричат пару часов какие-нибудь гадости в мой адрес и расходятся. Бывает, их вопли возвращают меня из нирваны... Тогда я нехотя выхожу на балкон, и они замирают. Они готовы к диалогу. Они думают, что у меня еще осталось немного золота, что я передумаю и заплачу им опять. Вот прямо сейчас. Теперь уже за то, чтобы снова стать их Великим Диктатором. А у меня нет ни единого таллера...
Я хочу сказать им... Хочу объяснить... Но не нахожу слов. Я хочу спросить у них... Но не знаю, как... И они начинают недовольно галдеть, а это приводит меня в бешенство.
- Гондоны еб...чие, чего вы приперлись?! Я платил вам не за это... Оставьте меня в покое! Да, я негодяй, мерзавец и кровопийца! И я всех вас ненавижу, клянусь Железом и Сталью, всех до единого! И тебя, и тебя и... Эй, ты! Ты, что прячешься за деревом - тебя тоже! Идите прочь!!!
Они разбредаются. Чтобы завтра вернуться. Чтобы снова рассказать мне о том, какой я мерзавец. Втайне надеясь, что я не покину их.
Кукарач спрашивал, не хочу ли я оставить какой-нибудь подарок своим любимым гражданам за столь качественное и своевременное предательство? Не хочу. Но подумаю над этим. Может, заложу где-нибудь в центре Столицы атомную бомбу с часовым механизмом.
Впрочем, хватит. Если бы я мог подобрать слова там, на балконе своего Дворца, я рассказал бы много печального о прошлом. Но так как мы давно в настоящем, печаль моя так и осталась бы тенью минувших дней. А мне самому не понять, почему тень эта до сих пор со мною.
|
- Ходят слухи, что ты выдумал и спонсировал в Столице мятеж против самого себя?
- Не могу отрицать. Большая ненависть стоила больших денег. Зато наверняка.
- Думаешь, они отправят тебя на Необитаемый Остров? Нет, Джо. Теперь они тебя расстреляют...
Одних предают за понюшку табака... Других - за бочку варенья и корзину печенья. Когда историки будут описывать последнюю Революцию в истории человечества, мне будет приятно читать, что Великого Диктатора Джозефа Ротариу Норьегу предали за 287 миллионов золотом и ассигнациями. Мой народ не дурак. Просто так бы он никогда меня не предал. Просто так никого не предают. Но такие деньги, да плюс еще моя личная просьба... Мне даже не хотелось кричать "Предатели". Но я все равно кричал. Чтобы вся эта комедия смотрелась правдоподобно.
Один только Преподобный Козлюшн не взял ни денег, ни золота. Говорит, что возглавил оппозицию по идейным соображениям. Это хорошо. Хорошо, что у него есть соображения, я, признаться, не был уверен, что Преподобный вообще способен соображать. Хотя... Судя по отвисшим карманам его красной рясы, что-то он все-таки прихватил. Нлгдыщ говорит, что мои портреты. Может, хочет их сжечь. А может, повесит в келье. В душе-то Козлюшн всегда восхищался Великим Диктатором и стремился подражать мне.
В Столице Революция. С большой буквы "Р". Из тюрем выпущены политзаключенные. Теперь они герои. Вчера в них кидали тухлыми помидорами, теперь этими же помидорами кормят. Ведь герои должны хорошо питаться. Из психушек выпущены вообще все, даже санитары. Клиника "Скальпеля и Кувалды" наполовину взорвана. Хотели взорвать целиком, но даже этого не смогли. Горожане рвут красно-серые флаги, крушат магазины, снова жгут книги... Те, что не сожгли до Великого Переселения. Отпиливают кусочки от моих многочисленных золотых памятников... Мне не жалко. А памятникам все равно. Все улицы, проспекты и площади Кукольщика Джо переименовали в улицы, проспекты и площади Свободы. Да, свободы теперь достаточно. Но вот путаницы меньше не стало. Но это нормально. Это же Революция. С большой буквы "Р".
Меня не арестовали, но обязали явиться в суд к полудню 25-го. Значит, есть еще время. Надо провести его так, чтобы не было мучительно больно. Но мучительно больно все равно будет. За бесцельно прожитые годы. За всеобщую бесцельность. За то, что я уезжаю, а они остаются. За все. Я так презирал людей, но теперь, когда они доказали, что презирал я их не зря, во мне осталась лишь жалость к ним. Не ведают, что творят... Люди в большинстве своем свободы не понимали никогда.
|
Временами я понимаю себя столь отчетливо, что лучше бы со мной этого вообще не происходило... Этого самого. Понимания. Если бы меня так понимали люди, они бы ужаснулись еще больше, чем ужасаются, не понимая меня. Если бы меня понимали скворцы, то они передохли еще раньше, чем передохли на самом деле. От чего? Ну хотя бы от того, что за жуткие мысли сталкиваются и расходятся в моей голове. Примеры? Ах, оставьте... Не время пустой болтовни.
Ради эксперимента надо бы запретить людям болтать. Это был бы хороший эксперимент. Это научило бы их лучше слушать и вообще прислушиваться. И может, задумываться. Вокруг слишком много тех, кто несет ахинею, которую нес до них кто-то еще, а до них - еще кто-то, а до них... Я все думаю, когда они устанут? Тяжело ведь. А они все несут и несут.
В моей серо-красной Столице мне в последнее время тесновато. Это самое главное, что я понимаю. Наилучшим вариантом было бы спровоцировать какую-нибудь новую революцию. Я даже сам Вождя подберу для народных масс, какого-нибудь бессмысленного и безнадежного балабола, недоразвитого и потому зацикленного на саморазвитии. Вот Преподобного Козлюшна, например. Под его руководством храбрая оппозиция непременно свергнет меня и отправит в третье по счету путешествие на необитаемый остров, а еще лучше - на обитаемый, где живут какие-нибудь дикие звери. Желательно голодные. Только кто ж меня на остров отправит, если я уже дважды оттуда выбирался? Впрочем, если я пообещаю не возвращаться... Если пообещаю... Нет, они не поверят, я же сам всегда говорил, что верить мне нельзя.
Жаль. Как-то даже печально. Ведь возвращаться действительно нет никакого желания.
|
Утром каждого третьего дня заявляется Преподобный Козлюшн, чтобы порассуждать насколько темна моя жизнь, а главное - рассказать о собственной просветленности и сверхдостижениях. Обычно во Дворец я его не пускаю, тогда он начинает рассказывать из-за дверей. Когда ко мне приходит кто-то с указаниями пути к свету, я смотрю на него с жалостью. Чтобы он отвязался, говорю одно и то же. Я во тьме и люблю тьму, мне в ней светло. Никчемные люди так все усложняют...
А жизнь моя и без того сложна донельзя. При свете дня я рассеян и все время улыбаюсь бессмысленной улыбкой, по вечерам рассеян безо всякой улыбки, ночами мне вообще трудно соображать, а раз трудно, я и не соображаю ничего. Мой вид пугает всех. Людей особенно, а если смотрю на себя в зеркало, то и сам пугаюсь. Доктор Шлюбуль говорит, что мне не мешало бы лечь в клинику и покушать транков... Нет. Не желаю. Я там восемь раз лежал, восемь раз добрые врачи направляли мое сознание по верному пути. А потом этот путь оказывался неверным. Восемь раз неверным. Врачам я больше не верю.
И вообще никому не верю. Даже себе. Можно ли доверять человеку, который такой как я? Злому и вероломному. Бездарному и завистливому. Да-да-да, завистливому! Когда Преподобный говорит о своих сверхспособностях, я втайне завидую ему, хоть он и умолкает, когда кто-нибудь спрашивает, в чем они, собственно, выражаются? Меня успокаивает мысль что если бы я принимал столько транков, сколько принимает он, у меня тоже были бы сверхспособности.
Чем холоднее становятся ночи, тем беспокойнее мне во Дворце... Это нормальное свойство моего воспаленного разума, если то, что у меня в голове вообще можно считать разумом. И когда градус стремится к критической отметке, а люди прячутся в свои квартиры, я отправляюсь в Богемию, где в забытом Богами баре "Angelis", полном сомнительной публики, мы с Ресте Каутлер согреваемся чем-то алкогольным, чтобы разум уснул... Уснул хотя бы на время. Ведь отвязаться от него не так уж просто.
|
Такой холод, похоже, все форточки открыты. И куда смотрит этот... Как его? Куда он смотрит?! Где он вообще? Я так могу простудиться. Ах, да... Я же на улице... И снег - не снег, а какой-то мелкий дождик капает за шиворот, а в сапогах уже давно хлюпает вода. Стою в центре столицы, среди огней больших и малых зданий, где люди иступленно празднуют корпоративы... Будь я волшебником, отменил бы эти корпоративы.
Я никогда не говорил, что в детстве мечтал стать волшебником? Добрым, разумеется. Вот сейчас говорю. Мечтал. Даже чудеса начал потихоньку вытворять... Получалось, правда, полное дерьмо. А потом в моей жизни появился Фахель аль Дакхель и доходчиво объяснил, что доброго волшебника из меня не получится. По многим причинам. Большей частью потому, что я не особо добрый. Тогда меня это расстроило. Сейчас я не думаю об этом. Но корпоративы все-таки отменил бы. Исключительно из вредности. Потому, что я еще и вредный.
Какое странное время... И все вокруг странное... Притащил с собой ледяные кубики, собираясь выложить из них какое-нибудь новое слово, но пока нес, они расстаяли у меня в руках и последний из них сейчас растекается по моей ладони... Пытался заморозить его своим дыханием. Тщетно. Чудеса у меня не получаются, как и прежде. Волшебником мне не стать. Да и ладно.
Этот Мир... Видела бы ты этот Мир... Он стал ослепительно ярким, полным жизни, новых мыслей, свежих ветров, безумия и любви... Таким ты хотела его видеть. Таким я его сделал. Это твой Мир, но жить в нем суждено мне. Я буду его беречь.
Сегодня я прощаюсь с тобой... Но буду помнить. И когда завтра грянет главный Карнавал этого года, я выпью за тебя.
И лишь одно страшит меня - то, что никогда мы не встретимся. Ведь Великие Боги давно выписали тебе билет в Рай, а мне, с кем бы я ни был - с Великими Богами или с Дьяволом - нелегко будет туда попасть.
Пишу на витрине магазина слово "Время" и оно застывает, несмотря на на плюсовую температуру... Застывает время... Клянусь Железом и Сталью... Я почти волшебник.
Последний раз редактировалось: 17.02.12 04:04
|
Невозможная тишина угнетает мое сознание... Только ветер колышет над головой плакат с огромной надписью "Де-стру-кту-ри-за-ция". Я услышал это слово двадцать минут назад, но пока не знаю, что оно означает. Хотя догадываюсь. Плакат - моя форма протеста. Против всего.
- Ониши!
В ответ тишина.
- Ониши!!! Когодэ ва вабаши... Блаи... Так или не так? Хэндзи ва до сита! Твою мать, Ониши! Жрать неси, ублюдок!!! И водку, непременно водку!!!
Появляется Ониши, гремя тарелками. Мой новый слуга. Настоящй самурай. Смотрит на меня недовольно... Его можно понять. Он мечтал служить просветленному Господину, а попал ко мне. Прсветленным меня назвать трудно. Я от просветленных вообще шарахаюсь, они для меня хуже чумы. Странные они. Что на просвет, что без него.
- Водку принес? Все, проваливай! - и Ониши уходит, смерив меня презрительным взглядом.
Пьянства он не одобряет. Прямо как Проповедник. Сукины дети, рано или поздно оба пойдут на корм рыбам!
Тишина... Только что побывал у меня мой знаменитый предок - Алазарий Победимчель и разговора на этот раз не получилось...
- Что за дурацкий плакат?
- Моя форма протеста. Совершенно бесполезная, да. Некоторые любят митинги. Я люблю плакаты.
- Его же никто не прочитает.
- Зато над ним никто и не посмеется.
Тишина... Он не знает, что возразить. То есть, знает, но понимает, что мне плевать на все его возражения.
- Джо...
- Не называй меня Джо.
- А как мне называть тебя - Диктатор?
- Вообще меня никак не называй.
- С тобой невозможно разговаривать!
- Поговори с Ониши. Это же твой соглядатай, ты его приставил ко мне... Не надо, не надо! Я догадался. Он все время подглядывает за мной, когда я тренируюсь со световым мечом.
- Да? Хмм... Не знал, что ты снова тренируешься со световым мечом...
- Я с ним и не тренируюсь.
Тишина... Но я чувствую, что он закипает. Как чайник. Он в ярости. Все в последние дни в ярости, когда говорят со мной. Даже я сам стараюсь говорить с самим собой поменьше.
- Собственно... Хотел разузнать...
- Разузнал?
- Нет. Но ходят слухи, что ты продал душу Дьяволу. Великие Боги недовольны... Как бы... Сейчас вот говорю с тобой и думаю, что слухи не лишены смысла.
- Лишены начисто. Я ним даже не знаком. Не верь всему, что говорят. Оревуар, дядюшка!
Он улетает, сопровождаемый как обычно угрюмыми Демонами, а я остаюсь в той самой тишине, в которой нахожусь и поныне... Впрочем, Ониши принес водку. А водка разбавит тишину.
Продал Дьяволу душу... Может, это и было бы не лишено смысла. Но я требовал за нее слишком много. А он давал слишком мало.
|
Еще с ночи вставали в очередь ко Дворцу просящие милости, рассчитывая на то, что Великий Диктатор нынче будет в хорошем настроении и если даже ничего не даст, так хоть выслушает. Что тоже милость, если принимать во внимание мой характер и почти месячное беспробудное злоупотребление. Не помню даже, чем злоупотреблял, признаться. Но длилось это долго, и сейчас еще длится. Может, сие глупо. Наверняка глупо. Глупо, факт. Да ведь сожалеть-то поздно. И порицать меня некому. Проповедник Антонелли дал обет молчания, Кукарач со мной всегда согласен, Нлгдыщ со мной никогда не спорит, Карли погибла...
Впрочем, вернемся к просящим. Я никого слушать не стал. Всех отправил прочь. И дело даже не в плохом настроении, которое было у меня хорошим. Дело вообще ни в чем.
Вот придворный поэт Тюфяк снова притащил ворох стишков... Чужих или своих - я не знаю. Да и важно ли это, если все они об одном? Я не читаю Тюфяка. Он пишет о том, что чувствует, а чувствует он себя плохо. Всегда плохо. Плохо пишет и плохо чувствует. Я терплю его с трудом, но и казнить не могу. Планете нужны Герои, нужны и нытики.
- Почему ты зовешь его Тюфяк? - спрашивает Элиза.
- А как его имя?
- Не знаю. Все называют его Тюфяк. Потому, что ты его так зовешь.
- Ну и в чем же дело?
Дело, разумеется, ни в чем... Я мог бы долго расписывать, как ненавижу людей ограниченных, бездумных и бессловесных, но на это жаль тратить время, которого осталось мало. Точнее, мало осталось старого времени, а нового будет предостаточно. Вот тогда и поговорим. Тогда я всех выслушаю. Может, даже всех пойму. Но не сейчас.
Сейчас масса планов и череда безумных Карнавалов, которые возобновятся просто потому, что их надо когда-то возобновить. Нет, тут я кривлю душой... Иногда бывает. Сложно же все время напрямую, сложно... Хочется Карнавалов, потому они и будут.
|
Кукарач говорит, надо написать что-нибудь веселое... Элиза просто пожимает плечами, она всегда пожимает плечами, когда Кукарач говорит глупости. Вместо того, чтобы просто послать его к чертям собачим. Тогда я посылаю его сам. Зря он приехал. И Элиза зря приехала. И вообще все, что делается - все зря.
Да я напишу, напишу... О первом снеге, о пушистой мгле, о ландышах, о волшебном светлячке и песне огня в камине, словом, обо всей этой ерунде, о которой я никогда не думаю и не мечтаю... Это удел поседевших романтиков. А я хоть поседел, но роматиком так и не стал. К чему пустые мечты? К чему писать о пустых мечтах? К чему впустую мечтать? А жить в пустоте - к чему?
Сто тысяч вопросов. Зачем вопросы, если некому ответить на них? Потому я не задаю больше вопросов. Никому.
Хотя дом мой теперь всегда полон людей. Каких-то случайных гостей, а почему бы и нет? Они приходят толпами, и я рад им. Сидят, болтают о чем-то друг с другом, улыбаются. Пьют и жрут что-то. Видимо, с собой приносят, у меня ведь нет дома ни вина, ни еды. Пусть так.
Если ты хочешь знать, как у меня дела, то я честно скажу - все хорошо. У меня всегда все хорошо. Я всегда счастлив. Но счастлив теперь странно: без радости и тоски. Я запретил себе грустить, а радоваться у меня все равно не получалось, потому запретил и радоваться.
Вот теперь можно о снеге и светлячке, но настала пора признать, что в тривиальностях я не силен. И наверное, нет уже времени учиться. Потому снова промолчу... И не пожалею об этом, ибо жалеть я тоже себе запретил.
|
|
| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 |
|
знакомства
Лента событий
Основное
